Жевакин. А, прекрасная! Мы тридцать четыре дня там пробыли; вид, я вам доложу, восхитительный! эдакие горы, эдак деревцо какое-нибудь гранатное, и везде италианочки, такие розанчики, так вот и хочется поцеловать.
Анучкин. И хорошо образованны?
Жевакин. Превосходным образом! Так образованные, как вот у нас только графини разве. Бывало, пойдешь по улице -- ну, русский лейтенант...
Натурально, здесь эполеты (показывает на плеча), золотое шитье... и эдак красоточки черномазенькие, у них ведь возле каждого дома балкончики, и крыши, вот как этот пол, совершенно плоски. Бывало, эдак смотришь, и сидит эдакой розанчик... Ну, натурально, чтобы не ударить лицом в грязь...
(Кланяется и размахивает рукою.) И она эдак только. (Делает рукою движение.)
Натурально, одета: здесь у ней какая-нибудь тафтица, шнуровочка, дамские разные сережки... ну, словом, такой лакомый кусочек...
Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос, -- на каком языке изъясняются в Сицилии?
Жевакин. А натурально, все на французском.
Анучкин. А что барышни решительно говорят по-французски?
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, Не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и по нее это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Н. В. Гоголь. "Женитьба"
